#66 Вперёд, в 2026!
Письмо, в котором упоминаются спортивные штаны с лампасами
Привет, это шестьдесят шестой — и последний в этом году — выпуск рассылки о научной журналистике в России и мире. Вместо торжественного новогоднего обращения у меня для вас немного воспоминаний, кое-какие планы на предстоящий год рассылки, немного нестандартная рубрика «Что я натворила» и ещё одна странная идея (как будто у меня бывают другие).
Стоило мне в предыдущем выпуске, где Александра Борисова рассуждала о ценностях научного журналиста, упомянуть свои гипотетические давние профессиональные комментарии, как алгоритмы фейсбука услужливо подкинули именно такой, двенадцатилетней давности:
разбирала вышедший из-под контроля evernote и нашла такое вот. январь 2013 года.
“по грубым подсчетам, я занимаюсь разнообразной журналистикой приблизительно 13 лет. рецепт грубых подсчетов: не считать award-winning сочинения “почему я люблю родной край” во втором классе, считать первую заметку для школьной газеты, кажется, классе в шестом (даже то немногое, что я о ней помню, затягивает меня в пучину смущения. пуще, чем детские фотографии в спортивных штанах с лампасами, честно)
я и журналистика - это целый мир в мире, от удостоверения дежурного редактора газеты, позволяющего не спать после отбоя в МКЛ, до аккредитации в ООН. от “биржевых новостей” на детском компьютерном фестивале до биржевых новостей. от печатания поддельных денег для телерасследования до звонков в космический центр имени Джонсона в Хьюстоне, штат Техас, из троллейбуса в Химках и кофе с советником президента в ЮАР.
это хроническая боязнь чистого листа, синдром самозванца, круглосуточная борьба с внутренним редактором. это мама, которая сомневалась, что у меня получится, и три других профессии, которые постоянно напоминают о себе. натурально, каждый раз, когда я вижу обзор фондового рынка, план рекламной кампании или плохой перевод с английского, в моей голове поднимается табличка “А ТОЧНО ЖУРНАЛИСТИКА? ТОЧНО? А МОЖЕТ, ВСЕ-ТАКИ НЕТ?”.
зачем же эта мышь ест этот кактус, спрашивается?”
Интересно, что ответа на финальный вопрос — зачем — нет ни в посте, ни, видимо, в исходной заметке в Evernote. И ещё интересно, что в конце 2025-го года табличка в голове, если на то пошло, всё ещё регулярно поднимается, но написано на ней диаметрально противоположное —
А ТОЧНО НЕ ЖУРНАЛИСТИКА?
ТОЧНО?
А МОЖЕТ, ВСЁ-ТАКИ ДА?
В наступающем году будет шесть лет, плюс-минус, как я не занимаюсь журналистикой фулл-тайм. Сначала я ушла в институциональные коммуникации в Сколтех, а потом в стратегический научком в сфере изменения климата. Жизнь моя с 2020 года изменилась кардинально, вплоть до страны проживания; места работы и мои занятия там как будто неплохо подходили как для меня самой, так и для этих времён.
Но журналистика всё время оставалась рядом: за это время у меня вышли больше десятка значимых материалов, включая эпизод подкаста для Би-би-си, фичер про Волгу в Tech Review и хроники российской науки во время войны в Science. (И, разумеется, мой собственный подкаст «Шум в ушах», куда же без него, это тоже вполне журналистика.)
С появлением Полины Дмитриевны места рядом с основной работой и прочими делами, вроде вечной борьбы с энтропией дома, осталось исчезающе мало. В августе, когда малышу был уже год, я успешно запитчила Science очень интересный материал — и тут же бесславно упёрлась в тупик в сборе фактуры. Раньше я могла бы, потратив на это пару суббот, пробить эту стену, но после августа 2024 года я, страшно сказать, ещё ни разу толком не работала на выходных. Может быть, пару раз ответила на письма, и ещё было одно онлайн-мероприятие, куда меня пригласили выступить, и всё.
Преподавать журналистику я тоже, считай, перестала; вместо того, чтобы учить студентов питчить тексты, я учу тоддлера надевать носки не на одну и ту же ногу.
Наверное, неудивительно, что я всё это время не могла придумать какой-то более-менее цельный и стройный формат для этой рассылки — мне самой было решительно непонятно, какое я теперь имею отношение к научной журналистике, которая продолжает спасать мир. И вместе с тем тексты, которые здесь вопреки всему вышли, — как бы о науке и журналистике, а как бы и нет — меня очень порадовали. Это были такие поиск и пересборка себя через письмо, в смысле writing.
Поэтому я решила, что в наступающем году буду меньше переживать о цельном и стройном формате (времени на переживания катастрофически жалко!) и больше рассказывать здесь истории о науке и журналистике, которые меня занимают.
И некоторый ракурс, кстати, у них в итоге образовался сам, параллельно страданиям о формате рассылки. Потому что в одном из, кажется, двух или трёх вебинаров, которые я всё-таки провела в этом году (лол, да, так выглядит «считай, перестала преподавать», самой смешно), у меня был такой слайд:
В некотором роде это всё тот же поиск ответа на вопрос о том, зачем же эта мышь ест этот кактус. Кое-что действительно остаётся неизменным!
Странная идея для 2026-го года. В последний момент, уже практически перед выходом этого выпуска рассылки, я прочитала в другой рассылке, It’s Good to Be Here, как её автор назначила сама себя artist in residence местного парка и что из этого вышло. В рассылке есть такой очень смешной фрагмент:
When I was doing my unofficial artist’s residency in Washington Park, people would stop to chat and look at my sketches. Sometimes they’d ask if I was drawing for a class, or if I came to this spot often to draw. I’d say, “Yeah, I’m this year’s artist in residence for the whole park.”
People would say, “Oh wow, I didn’t know they had an artist in residence.”
and I’d say, “Oh, they don’t know they have one either. I appointed myself.”
Меня, разумеется, совершенно очаровала идея самозахвата неофициальной резиденции в каком-нибудь очень интересном месте. Которую к тому же не нужно выигрывать! (Тем более что моя journalism residence в 2024 году в Австрии, которую я уже получила, исчезла из планов почти сразу после положительного теста на беременность.)
Короче говоря, в 2026 году я самопровозглашаюсь science journalist in residence в национальной библиотеке Франции. Не имею ни малейшего понятия и не буду гуглить, есть ли у них на самом деле резиденции для журналистов. Но это поможет мне вернуть в жизнь обнадёживающее чувство действующего читательского билета и библиотечный день.
А в качестве проекта для этой годовой резиденции я сделаю для рассылки материал о том, чем классические библиотеки могут быть полезны для научных журналистов *поправляет монокль*.
Что я натворила. Сегодня в этой рубрике, несколько поперёк её правил, текст, который написала не я, — но я помогла автору, Илье Ферапонтову, его запитчить. Это новость Russia Quietly Changed Its Space Station Plans. Here’s What That Means в Scientific American.
Это была помощь с «последней милей», в общем-то, я только оценила потенциал истории, отредактировала уже готовый питч и правильно познакомила автора с редактором. Получилось, как по мне, отлично! Илью с почином, а к теме питчинга, в том числе в международные СМИ, мы ещё вернёмся, потому что я и тут кое-что задумала.
На этом у меня всё — если ваши новогодние каникулы только начинаются, желаю вам провести их так, как хочется, и восстановить свои ресурсы. Сама я, съев, кажется, годовую норму быстрых углеводов в виде «рождественских полен» (и одно приготовив), возвращаюсь к работе уже 5 января.
До встречи в следующем году 🤶🏻